ecolimp (ecolimp) wrote,
ecolimp
ecolimp

Categories:

Шпицберген. Обсерватория Баренцбург

barentsburg(700x203, 39Kb)
Шпицберген обширный полярный архипелаг, расположенный в Северном Ледовитом океане, между 76°26' и 80°50' северной широты и 10° и 32° восточной долготы. Самая северная часть королевства Норвегии. Административный центр — Лонгйир. Архипелаг и прибрежные воды — демилитаризованная зона.
Значительную по арктическим меркам хозяйственную деятельность на архипелаге, помимо Норвегии, согласно особому статусу архипелага, осуществляет также и Российская Федерация, имеющая на острове Западный Шпицберген на крутом берегу Айсфиорда российский населённый пункт — посёлок Баренцбург, а также законсервированные посёлки Пирамида (при мне Пирамида функционировала), Грумант, Колсбей.
Горный рельеф. Самая высокая точка островов — Ньютон гора (1 712 м) на Западном Шпицбергене. Ледники занимают больше половины площади архипелага. Берега изрезаны фьордами. Вечная мерзлота — мощность слоя до 200 м.
Растительность тундровая — берёза карликовая, ива карликовая, мхи, лишайники. Из млекопитающих на островах белый медведь, северный олень, песец, полевая мышь и переселённый из Гренландии овцебык; морские животные — нерпа, гренландский тюлень, киты. Около 90 видов птиц, в сезон перелётов — более 110 видов.
На острове расположена гидрометеорологическая обсерватория. Инспекция ее работы, решение ряда организационных и хозяйственных вопросов были основаниями, по которым я неоднократно бывал на Шпицбергене.
Впервые на Шпицберген я попал в августе 1964 г. для инспекции аэрологической станции Баренцбург и гидрометпоста Пирамида. Зная о сухом законе в Баренцбурге, я долго ходил по мурманским магазинам, выбирая спиртное, хотелось побаловать чем-то хорошим полярников. Ведь не архангельский же "сучок" (т.н. водка Арх. завода как из древесины) везти! Коньяк, хоть и стоил тогда 4р 12 коп, в магазинах отсутствовал напрочь. Выбрал для женщин наливку, а для мужчин кубинский ром Баккарди.
Пришел я в Торговый порт, нашел причал, от которого должен был отходить пароход на Шпицберген, а судна у причала нет! Только подойдя к самой кромке причала, разглядел внизу небольшое судно (был отлив), у которого лишь мачты возвышались над причалом.
В Баренцбурге пароход встречала масса народа, весь поселок. Ведь прибыла смена, часть зимовщиков этим же судном отправлялась на материк. Встречали прибывших, помогали загрузиться отбывающим.
Меня сразу же повели в консульство зарегистрироваться, затем в столовую. И тут я был поражен. В магазине при столовой все полки были заставлены коньяками всех звездочек, выдержек и наименований! Однако, этот товар, как выяснилось, отпускался хоть и за деньги, но по специальным талонам: бутылка крепкого и бутылка вина в месяц каждому работающему в поселке, не зависимо от ведомственной принадлежности. Питание в Баренцбурге бесплатное. Шведский стол - салаты, колбасы, сыры, рыба и пр. холодные закуски. На первое и второе выбор из 3-4 блюд. В меню в тот день была осетровая уха, что меня, привыкшего к всеобщему дефициту, сильно поразило.
Показали мне помещения станции, поселок. Метеостанция располагалась в небольшой комнате на втором этаже административного здания. Аэрологическая станция располагалась в ветхом сарайчике, стены которого были утеплены (оббиты) старыми ватными одеялами. Оборудование тоже было старое, на материке такое уже не использовалось.. Проживали наши зимовщики в большом двухэтажном старом деревянном доме.
Вечером, после первого осмотра станции, в здании общежития станции было устроено застолье. Присутствовал весь личный состав станции, кроме дежурного метеоролога. На столе появился коньяк, что меня удивило, вино. Мои наливка и ром выглядели на этом фоне весьма убого, но и они не остались без внимания. Оказалось, начальнику станции руководство рудника выдает несколько дополнительных спецталонов для решения различных хозпроблем (ведь спиртное было валютой, особенно здесь!). Часть этих талонов и была использована в тот вечер.
Начальником станции был в то время Кузьмин А.М. Толковый руководитель, он много сделал для того, чтобы станция работала хорошо. Серьезных упущений в работе, соблюдении методик, Руководств, Наставлений я не обнаружил, хотя проверял дотошно. В один из дней, когда я отправился проверить морской пост, после проверки меня позвали на прогулку посмотреть окрестности, набрать грибов к ужину. Показали места бывших факторий китобоев, там еще были разбросаны китовые позвонки, хотя их осталось мало, много вывезли на материк зимовщики в качестве сувениров: хорошая табуретка для дачи. Показали места ледовых наблюдений зимой, рассказали, что это не безопасно из-за белых медведей, во множестве бродящих зимой вокруг поселка в поисках съестного. На льду Айсфиорда нередко видели медведей, охотящихся за нерпой. Но, слава богу, наши зимовщики проводили ледовые наблюдения и снегосъемки без таких опасных встреч…
Но вот только грибы мне все не попадались. Встречались иногда крошечные, с пятак, какие-то темные поганки. Когда пожаловался на это, мне объяснили, что это и есть местные грибы, поганки тут не растут. Действительно, когда их вечером поджарили с картошкой, вкус был не хуже наших, мурманских.
До войны на Шпицбергене существовало несколько поселков, где вели угледобычу, с началом войны все поселки были законсервированы. После войны пос. Колсбей, Грумант и другие так и остались нерасконсервированными. Угледобыча велась только в шахтах Баренцбурга и Пирамиды. А в 90-е закрыли и Пирамиду. Условия добычи были исключительно сложными. Наклонное залегание пластов обуславливало частые "выстрелы" породы, нередко шахтеры получали травмы, случалось, люди гибли. Не лучшими были и бытовые условия. Деревянные дома довоенной постройки обветшали. Были и другие проблемы у руководства рудников.
Поскольку Шпицберген является территорией Норвегии, в Баренцбурге находилось советское консульство, деятельность всех предприятий и организаций осуществлялась на основе Соглашения по Шпицбергену, подписанному, кажется, в 1922 г., в котором Советская Россия признавала суверенитет Норвегии над Шпицбергеном в обмен на признание Норвегией самих Советов. Поэтому хождение советских денег, деятельность КПСС и ВЛКСМ на Шпицбергене не допускалась. Парторганы на Шпицбергене действовали под видом профсоюзных комитетов: Профком - это как бы "Шпицбергенский обком" партии, распространявший свою власть на оба поселка, и профкомитеты (райкомы или горкомы партии) в каждом поселке. Возглавляли их партийцы, присланные с материка, в основном из угольных регионов. При Совете Министров СССР существовала постоянная Комиссия по Шпицбергену, основной задачей ее был контроль за соблюдением Соглашения по Шпицбергену. Представители комиссии ежегодно посещали с инспекционными целями остров, результаты обсуждались на заседаниях Комиссии в Москве, о них докладывалось в Совмин, ЦК КПСС, ведомства, чьи подразделения действовали на Шпицбергене (Гидрометслужба, Минуглепром, Мингео, Минобороны). Кроме того, официальная информация о деятельности советских рудников и других организаций на Шпицбергене отражалась в ежегодных отчетах советского консульства на Шпицбергене, представляемых в МИД.

Рудник Баренцбург располагал строительной базой, вел строительство жилых, производственных зданий, в те годы строители уже стали возводить пятиэтажные кирпичные здания. Вот и мы хотели построить новое здание станции, используя типовой проект. Однако решить вопрос о строительстве нового здания станции и установки новый типа аэрологического радиолокатора было не просто. У Главгидрометслужбы, как всегда, не было денег. Были сложности с передачей объемов подряда на строительство тресту "Арктикуголь",
Но, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло.
После очередного посещения острова комиссией Совмина и их доклада в соответствующие инстанции на заседании Комиссии, звонит моему начальнику Ф.С. Терзиеву московский начальник - Е.И. Толстиков и выговаривает ему: "Когда ты, наконец наведешь порядок у себя на станции?! Там, как доложили на Комиссии, грязь, никакой дисциплины…" Ф.С. Терзиев тут же напомнил Е. И. Толстикову о наших неоднократных просьбах о выделении средств на строительство новой станции и Евгений Иванович обещал помочь, тем не менее, потребовал немедленно навести порядок. Федор Семенович вызывает меня, я был его заместителем, и поручает срочно отправиться на Шпицберген, разобраться и решить на месте все проблемы. Начальником станции в тот период была некая Н.К. В Баренцбурге она работала уже третий год, два года отработала инженером и, поскольку нового начальника станции на замену так и не подобрали, Терзиев назначил и.о. начальника эту самую Н.К.
Хорошенькое дело - срочно отправиться в Баренцбург! Документы для выезда оформляются в Москве через консульский отдел МИД (ведь это поездка в Норвегию!), на это уходит месяца три, не меньше, а навигация на Шпицберген через неделю закончится.
У меня был паспорт моряка и хорошие отношения с начальником Мурманского пароходства В. А. Игнатюком. Решил этим воспользоваться и попробовать выбраться на остров по судовой роли на их судне. Звоню тут же Игнатюку, у него совещание. Звоню его заместителю по кадрам, прошу включить меня в судовую роль судна, в ближайшее время отплывающего в Баренцбург. Тот мне, конечно отказывает. Через другого зама Игнатюка узнаю, что уже завтра на Шпицберген отходит большой сухогруз "Вася Коробко". При этом рейс для меня очень удобный. Обычно сухогрузы ходили на Шпицберген по "треугольнику": из Мурманска они уходили в Европу груженные апатитом, из Европы следовали на Шпицберген порожняком, загружались там углем и с этим грузом следовали в Мурманск. Учитывая, что Айсфиорд, где расположен Баренцбург, должен был вот-вот замерзнуть, руководство ММП решило помочь угольщикам в выполнении плана и направить сухогруз прямо в Баренцбург, без захода в Европу. Поскольку этот рейс был "внутренним", без захода в иностранные порты, помполиту судна дали отгулы, тем самым в судовой роли появлялось "окно", в которое можно было бы вписаться.
Игнатюк В.А. (700x396, 101Kb)Пришлось дожидаться окончания совещания у Владимира Адамовича, причем, чтобы не упустить его, я поехал в пароходство и ждал в приемной. Когда совещание окончилось, В.А. выслушал мою просьбу и тут же дал необходимые распоряжения своему заму по кадрам, чем немало удивил его.
ВасяКоробко (536x344, 65Kb)На следующий день я занялся оформлением документов и уже вечером был на борту судна, значась в судовой роли первым помощником капитана. Учитывая деликатность моей миссии, я договорился с капитаном, что всю стоянку в Баренцбурге (3 суток) я буду жить и питаться на судне.

Пришвартовались мы в Баренцбурге часов в 11 дня. Я сразу же отправился на станцию. Пришел в общежитие, там пусто, все захламлено, на вешалке в прихожей там, где положено лежать шапкам, стоят грязные кирзовые сапоги, лежит пакет с большим куском заплесневелого сливочного масла. Это как-то сразу бросилось в глаза и неприятно поразило. Не найдя никого в доме, зашел в аппаратную аэрологов, но и там никого. Пошел на метеостанцию. Но и там никого, хотя дежурный метеоролог обязан быть на месте. Тогда спросил кого-то из аппарата рудника, где все гидрометовцы. Объяснили, что общежитие ставят на ремонт, а гидрометовцев переселили в кирпичное общежитие рудника. Пошел туда, нашел комнату, где разместили парней. Там все спят, хотя дело уже было к обеду. Разбудил ребят, спрашиваю, кто на вахте у аэрологов. Выясняю, что все они тоже здесь, обработали зонд, отправились досыпать. Где дежурный метеоролог, не знают. Говорят, что начальник станции Н. еще из старого общежития не выехала, должна быть там. Пошел обратно в старое общежитие, и действительно, в дальней комнате под грудой грязных одеял обнаружил начальницу и тоже спящей, разбудил. Вышла она вся какая-то заспанная, неприбранная. А ведь уже около часа дня! Объяснить, почему нет на месте дежурного метеоролога, не может, где и что делает дежурная группа аэрологов, не знает.
Пошли с ней в аэрологическую, потом на метеостанцию. Везде беспорядок, документы на приборы найти не может, сроков поверки не знает, последние метеотелеграммы в журнал не занесены, записаны на каких-то обрывках бумаги, валяются в ящике стола. Пошли на метеоплощадку, там тоже безобразие. У флюгера отвалилась деталь и валяется тут же на площадке. Когда это произошло, не знает. Собрал коллектив в старом общежитии, стали беседовать, и я понял, что начальница станцией не руководит, коллектив ею недоволен. Ремонт общежития начали после ЧП: незадолго перед приездом Совминовской комиссии в общежитии под домом лопнула труба канализации, все нечистоты лились на землю прямо под дом. Н. никаких мер, чтоб заставить рудник отремонтировать канализацию, не принимала. В доме стоял жуткий смрад и, естественно, когда пришла комиссия, она этот смрад не могла не почувствовать. Руководство рудника пыталось вину за это свалить на гидрометовцев, но у инспекторов хватило ума выяснить, что здание общежития находится на балансе рудника, а наше управление оплачивает аренду. Они заставили угольщиков отремонтировать канализацию. Те приварили в месте разрыва новый, более длинный кусок трубы и отвели слив из-под дома чуть дальше на склон. Но это ситуацию не изменило. Нечистоты изливались рядом со зданием, растекались по склону, зловоние распространялось вокруг. Тогда-то и решили все-таки начать капитальный ремонт нашего общежития. Понятно, что впечатление от нашей станции у проверяющих осталось не лучшим, что и прозвучало на заседании комиссии в Москве.
Я тут же принял решение об отстранения Н. от руководства станцией, велел ей собирать вещи. "Отправитесь со мной на материк", - сказал ей. Сам отправился к главному коммунисту острова. Секретарша доложила о моем приходе, вышла и просила подождать: занят. Просидел довольно долго. Из кабинета никто не выходит, никто не заходит, а секретарша все твердит, что он занят. Настоятельно прошу ее еще раз спросить, могу ли я зайти. Выходит из кабинета, говорит: "Он занят, вас принять сейчас не сможет".
Обозлился, отправился на пароход перекусить. Хоть и звали меня работники станции в столовую рудника, но не пошел. Велел двум парням подготовить теодолит, нивелир, рейку, теплую спецодежду: приду с обеда, пойдем выбирать новое место для станции. Так и сделали. Подходящих мест было два: на мысе у самого входа в Айсфиорд, там располагалась база геологов, и на краю поселка в глубь фиорда, в сторону ТЭЦ. Но первый вариант я отклонил сразу, т.к. он отрывал станцию от поселка. У геологов вездеходы, и при необходимости они приезжали в поселок. Наши там будут лишены этого. В кино, еще куда-то нужно будет идти пешком, что чревато встречей с белым медведем. Поэтому туда мы даже не пошли. Отправились на другой край поселка и там с теодолитом, по грудь в снегу, стали измерять углы закрытия горизонта, теодолитом прикидывать расстояния до дорог, коммуникаций и пр. Вдруг вижу, кто-то стоит внизу на дороге, машет руками, что-то кричит. Спустился, оказывается посыльный от секретаря профкома: "Секретарь срочно вызывает вас". Отвечаю: "Вызывать меня не надо, не его я подчиненный. Перед обедом он был занят. Теперь я занят. Закончу съемку, вернусь на станцию, переоденусь, тогда и приду, если успею до конца рабочего дня". Так и сделал и около 7 вечера пришел опять в Профком. Секретарь Профкома тут же принял меня и схода стал наезжать на меня.
- Что это тут вы раскомандовались, кому-то вещи собирать на материк велели? А с нами вы посоветовались?
Меня удивила такая осведомленность: я к нему попасть не мог, а Н., выходит, успела пожаловаться.
- А что мне с вами советоваться, разве до этого вы сами не видели, что творится на станции, почему нас не известили, сами нужных мер не приняли. Только после вмешательства комиссии Совмина решили начать ремонт общежития. Нет, Н. не может и не будет руководить станцией, я принял решение о вывозе ее на материк, менять его не вижу оснований.
Тогда секретарь тактику "наезда" изменил.
- Понимаете, - говорит он уже более ровным, даже доверительным тоном, - у нее тут роман с редактором местной газеты "Полярная кочегарка", можно сказать семья формируется, а вы хотите разрушить это.
Но я стоял на своем.
- Я решение принял, менять его не буду. В Мурманске у меня начальник, связывайтесь с ним, если он сочтет нужным, мое решение отменит.
Тогда секретарь мне стал угрожать партвзысканиями, отправкой с капитанской почтой соответствующих бумаг в Мурманский обком партии, стал попрекать, что они меня тут бесплатно кормят (как чувствовал это: питался и жил на пароходе, о чем ему язвительно и доложил!) и пр. Я встал и, не прощаясь, ушел от него, пошел сразу на пароход. К сожалению, через судовую радиостанцию я не мог связаться с Ф.С., с Мурманском: судовой передатчик при стоянке в порту по правилам отключается.
Утром ко мне приходит опять посыльный от секретаря, уже не велит, но просит зайти к нему. После завтрака опять отправился в Профком. Секретарь с угрозой сообщает, что вчера вечером дал шифровку в обком о моем самоуправстве, а Н. дала шифровку (!?) Терзиеву. Он решил ее оставить на станции. Удивился, как это Н. могла дать шифровку, сказал, что пока не получу указаний Ф.С. ничего менять не собираюсь. Позже, после обеда мне секретарь показал телеграмму Ф.С., где он разрешал оставить Н. на станции техником еще на год.
По возвращении в Мурманск доложил все Ф.С., он мои действия одобрил, но поверил профкомовцам о любви Н. и главного редактора (а они и об этом не постеснялись написать в шифровке!), пожалел Н.: в ее годы уже надо семьей обзаводиться. Я сходил в Мурманский обком партии к моему давнему приятелю Г.Е. Иванову, зам. зав промышленным отделом обкома. Они курируют и Шпицбергенскую промышленность. Герман тут же проверил по учетной картотеке (все угольщики стояли на партучете непосредственно в Мурманском обкоме) данные на гл. редактора "Полярной кочегарки". Оказалось, у того на материке, в Харькове, откуда он отправился на Шпицбернген, есть семья, дети. Позже выяснилось, что секретарь профкома и гл. редактор - закадычные собутыльники. Работы у обоих почти ни какой, а время убить надо, вот и помогал секретарь Шпицобкома сохранить своему другу любовницу. По возвращении этим двум гаврикам с подачи Германа влепили по выговору.
Конечно, с отъездом со Шпицбергена роман Н. и гл. редактора закончился, Н. работала потом на одной из станций МУГМС на Белом море.
Но вся эта несчастная история, начиная с визита на Шпицберген Совминовской комиссии, послужила толчком к строительству нового комплекса для станции и не только для нее. Толстиков дал команду подготовить задания на проектирование, при этом предусмотреть строительство "необходимых помещений" (так он сказал) для геологов и экспедиции Академии наук СССР, которые базировалась в Баренцбурге. Но что необходимо геологам, работникам Академии наук мне никто толком сказать не мог. Тогда я через нашу станцию выяснил приблизительно, что нужно и приступил к сочинению техзадания на проектирование по своему разумению. Предусмотрел в качестве служебных помещений и для нас и для геологов с академиками привязку типовых зданий. Для геологов - еще гараж для вездеходов, для каждой структуры - складские помещения, часть которых - отапливаемая. В качестве жилого здания предусмотрел проектирование 2-х этажного здания по индивидуальному проекту для каждой из структур. Зная быт наших зимовщиков, предусмотрел для начальника станции двухкомнатный номер (на случай приезда с женой, детьми), с ванной, для инженеров - однокомнатные отдельные номера с душем, для техников - двухместные номера и тоже с душем. Это все на втором этаже. Так же здесь предусматривалось помещение кают-компании, т.е. комнаты отдыха с приемником, библиотекой и пр. На первом этаже - столовая, сушилка спецодежды, еще какие-то вспомогательные помещения. Все помещения - служебное, гаражи, жилые, отапливаемые склады предусмотрел соединить крытыми теплыми переходами. Проектировщиком был назначен Ленинградский зональный институт экспериментального проектирования (ЛенЗНИЭП). Начались мои поездки в Питер, Москву за всякими разрешениями, согласованиями. Ведь объемы потребления воды, в том числе горячей, э/энергии и пр. необходимо было согласовать с владельцем всех коммуникаций и источников - трестом "Арктикуголь", который находился в Москве на ул. М. Расковой, не очень далеко от Главгидрометслужбы. По условиям рельефа ниже всего комплекса необходимо было ставить подпорную стенку. Я получил добро у Толстикова на установку на этой стенке барельефа Русанову. В ЛенЗНИЭПе меня долго уговаривали, чтоб вместо барельефа на стене установить памятник, есть, мол, и камень - гранитная глыба из Карелии, и скульптор. Но это было бы чрезмерно дорогое сооружение, мы на это не пошли. Когда проект был выполнен, оказалось, что его сметная стоимость превышает 3 млн. руб., значит проект необходимо утверждать, по действующим правилам, в Совмине СССР, т.е. специальным распоряжением правительства. Уверенности, что гидрометслужбе утвердят такой дорогостоящий проект не было, скорее наоборот: зарубят наверняка. Тогда было принято решение разбить проект на два, так, чтобы стоимость каждого была не выше 3 млн. руб., Толстиков тем самым получал право утвердить каждый из проектов. Проще всего проект было разбить по структурам - гидрометслужба (возможно с АН) и геологи. Но тогда получалось, что Толстиков не имет права оплачивать проектные работы за Мингео, а они сами, как я понял, платить ничего не собирались. Тем не менее проект был разбит на два, кажется при этом исключили барельеф, остальное в целом сохранилось. Затем началось строительство комплекса.
Увидеть его завершенным мне не довелось. Но я построил дом! И, как оценили в Совмине – отличный дом! И это было важно.






Последний раз мне довелось увидеть Шпицберген в 1995 г. с высоты 10-11 километров, когда я летел с делегацией Минтоэнерго РФ из Москвы в Канаду. Небо было совершенно чистым, арктический воздух сухой, прозрачный. Но разглядеть Баренцбург я не мог: самолет шел над южной оконечностью острова. Вокруг видны были острые заснеженные пики. Потому он и Шпицберген - острые горы…
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments